Новое Русское Слово - Russian Daily - Novoe Russkoe Slovo            Октябрь, 1998
Интервью с Ю.Федоровым вел Вадим Ярмолинец.

       Юрий Федоров
       В 1962 году 18-летний Юрий Федоров был впервые привлечен к ответсвенности за распространение антисоветских листовок и на три с половиной года отправлен в лагеря. В 1970 году Федорова судили вторично за попытку перехода государственной границы, как участника известного "самолетного дела". На запад он попал только в 1987 году, отбыв №:-летнее заключение. О лагере для политических Федоров говорит скупо: "Обычный конц-лагерь. Колючая проволока, вышки, бараки. Отбой - подъем. Пайка - баланда."
       В этом году Юрий впервые после отъезда побывал на родине, где к него осталась мать, и встретился со своими старыми знакомыми. Встреча была тяжелой и вкратце он описывает ситуацию так: старые начальники остались на своих местах, а людм, которые боролись с их властью, бедствуют.
       По возвращении в США Федоров решил учредить некоммерческое благотворительное  общество "Gratitude" - "Благодарность". Его цель - оказание помощи бывшим политзаключенным и диссидентам, остро нуждающимся в помощи.
    -- Есть ли какой-то критерий для отбора людей, которым вы собираетесь помогать?
    -- Во-первых, на Западе есть списки политзаключенных СССР, которые издавались здесь в середине 80-х годов. Во-вторых, я сам бывший политзаключенный и поэтому многих знаю, а эти люди, в свою очередь, знают других людей. Практически мы знаем всех лично.
    -- Сколько в целом может быть таких людей?
    -- Трудно сказать точно, но я думаю речь идет о трех-пяти тысячах человек.
    -- Как вы думаете организовать помощь?
    -- Во-первых, мы намереваемся выпускать бюллетень. Перед тем, как помогать этим людям, мы должны четко выяснить, где они и в чем нуждаются. Для этого мы планируем открыть представительства во Франции и в Москве. Они будут собирать данные о нуждающихся в помощи. Распологая этой информацией, мы надеемся получить средства от частных жертвователей, от филантропов, из различных общественных и государственных фондов. До падения советского режима были организации, которые этим занимались, но после падения все прекратилось.
    -- В этом есть свой резон. Людей поддерживали в эпоху противостояния двух систем, когда в этом был практический смысл. Сейчас такого смысла нет.
   -- Верно, объективного резона поддерживать этих людей нет. Но есть, помимо соображений практических, вопрос совести. Сейчас над миром не висит угроза ядерной войны, десятки ьиллионов людей вздохнули спокойно. Но ведь за это кто-то платил. Кто-то что-то делал для этого. Если вы испытываете чувство  благодарности к этим людям, то вы им поможете, а нет - так нет.  Некоторые из тех,  с кем я говорил, считают, что денег не дадут, но я, по крайней мере, должен попробовать это сделать. Если даже я не соберу значительных средств, а смогу помочь 10-15 бывшим политзаключенным, то уже хорошо.
   -- Кто вообще входит в руководство фонда?
   -- Есть люди, чьи имена знакомы многим. Это Кузнецов, Буковский, Гинзбург, который был в свое время распорядителем фонда Солженитцина, возможно к нам примкнет Щаранский.
   -- К мысли об учреждении фонда вас подтолкнула недавняя поездка в Москву. Можете рассказать об этом подробнее?
   -- Я вернулся из Москвы месяц назад. Встречался со старыми знакомыми. бывшими политзаключенными. Рассказы о том, как складывается их жизнь в наши дни, и заставили меня задуматься над тем, что они остро нуждаются в помощи. У власти остались те же, кто и раньше. Если они и вспоминают о бывших политзаключенных, то лучше бы не вспоминали. Конечно,  судьба у людей сложилась по-разному.  Но очень многие не смогли приспособиться к новой жизни. Ситуация, в которой они оказались, совершенно трагическая. Людям не на что жить. Им не платят зарплату. И все очень дорого.  Хуже всего, когда сам человек или кто-то из его семьи начинает болеть. Операции и вообще медобслуживание стоят бешенных денег. Цены можно сравнивать с теми, которые эдесь, но зарплаты несравненно ниже. Заработки такие как, может быть, в какой-то африканской стране. В случае с бывшими политзаключенными мы говорим, как правило, о людях, которым за 50. Некоторые уже на пенсии, и их положение особенно трагично. Добавьте к этому, что многие потеряли в лагерях здоровье.  Я не уполномочен называть имена тех, с кем я виделся. Но, например, среди моих старых знакомых есть один, который в свое иремя отсидел шесть лет по обвинению в антисоветской агитации. Он человек крайне неприхотливый, как в общем многие после лагерей.  После освобождения работал телефонистом, потом потерял работу, потом жена заболела. Ей нужно было делать операцию, потом еще одну, потом еше... И все это стоило денег. Когда он мне рассказывал об этом, у него на глазах были слезы. При этом он совсем не слабый человек.
    -- Как вы оцениваете целесообразность вашей борьбы сейчас, видя к каким последствиям привело крушение советской власти, а люди, которые отдавали годы жизни на борьбу с ней, забыты?
   -- У меня нет ощущения, что принесенные жертвы были напрасными. Коммунизм угрожал всему миру.  Эта зараза, которая в свое время распространялась с огромной скоростью. Причем насильственным путем. Коммунизм и фашизм в этом отношении стоят на одной ступени. Все, что угодно - лучше, чем это. То что в России сейчас нестабильность, может быть, со временем пройдет. А я свою задачу вижу в том, чтобы помочь людям, которые боролись с коммунизмом. Особенно в последние два-три десятилетия. Речь идет о времени, когда возникли хельсинские группы, когда были процессы над Буковским и Гинзбургом, над Даниэлем и Синявским, над нами. К сожедению, ни одно государство, в том числе Россия, не признали заслуг этих людей. Я не знаю, что у меня выйдет с организацией помощи этим людям, но я буду пытыться. Для интересующичся сообщу адрес фонда:
The Gratitude Fund
535 West 110 Str.,
New York, NY 10025