|
|
Он останется в Париже
«Сегодня умер Алик», – голос Арины Гинзбург на
автоответчике моего парижского мобильного. 19 июля. Рука не
поднимается стереть эту запись. В четверг 25 июля хоронят Александра
Гинзбурга.
.gif)
Он останется в Париже, недалеко от дома, на
кладбище Пер Лашез, за спиной Оскара Уайльда. Его отпоют в Сергиевом
подворье в 10 утра и похоронят в 11.40. Ему было всего 65 лет.
Мне всегда казалось, что он гораздо старше.
Это, наверное, потому, что его жизнь была каким-то образом длиннее
его возраста. Любимая фраза обитателей и гостей дома Гинзбургов:
«Алик, ну ты же не можешь этого помнить, ты тогда сидел».
Складывалось ощущение, что Алик сидел всегда, что в России он не
жил, а только отсиживал в зонах – за молодых поэтов, за Синтаксис,
за Белую книгу о процессе Даниэля и Синявского. Трижды зэк
Советского Союза. Никакого трагизма – он всегда как-то виновато
улыбался, вспоминая перипетии своей жизни.
О том, что Алика вывезли из России и отправили
в Америку вместе с еще двумя политзэками, Арина узнала, гладя белье
в их московской квартире, из сообщений «вражеских голосов». Из зоны
поездом в клетке, потом самолет, потом небоскребы. Алик смеялся,
рассказывая мне эту историю: «Ты представляешь, с нар и в
пятизвездочный отель. Американцы говорят: «Пойдемте, мы покажем вам,
где вы будете спать». Нас трое. Поднимаемся в роскошный номер с
огромной кроватью. Осмотрелись и стали прикидывать, как мы втроем
разместимся на этом ложе. На полном серьезе. Американцы
прислушались, а потом так аккуратно уточнили: «Два других номера
такие же…».
Аличек… Он с возрастом как-то светлел и
становился все более трогательным. Он был отличным специалистом по
французским брокантам. Это такие по сути ярмарки, блошиные рынки,
где можно найти все – от запылившихся старых штиблет с чердака до
вполне приличных антикварных штучек. Он звонил утром в субботу или
воскресенье и строгим голосом сообщал: «Сегодня неподалеку от тебя
два броканта». Я ленилась. Он не сердился. Или составляла ему
компанию. Он радовался. В кепке, куртке, вельветовых брюках и с
сумочкой под названием «мародерка», купленных, как правило, на тех
же брокантах за смешные деньги (это, собственно, особая гордость,
здесь и надо покупать за бесценок), Алик цепким взглядом выхватывал
заслуживающее внимание в бесконечных торговых рядах.
Человек-легенда, каким он был, есть и останется для меня, сливался с
парижской толпой, растворялся в ней, и я бесконечно отыскивала
взглядом его узкий силуэт в книжных рядах. А он вдруг появлялся с
вазочкой в стиле арт-деко, потому что я начала их коллекционировать.
Или с каким-то смешным глиняным толстяком, которого я потом везла в
Москву для Миши Федотова, потому что его Гинзбург «подсадил» в
Париже на толстячков.
«Арина сделала гречневую кашу и сырники.
Приходи смотреть «Итоги»». В первый год моей жизни в Париже это
стало ритуалом. Каждое воскресенье я отправлялась к Гинзбургам
смотреть русское телевидение. А если почему-то не могла, то Алик
аккуратно записывал все самое интересное на видеокассеты. И сейчас
куча их у меня дома. И пепел от сигареты я стряхиваю в подаренную им
пепельницу. Конечно, с броканта. И бутылка вина, которая стоит
передо мной, закрыта пробкой с солдатиком, которую он отыскал для
меня среди всякой ветоши. И у меня три ангела от Гинзбургов, которые
охраняют покой в моем доме.
А его нет. Самые близкие и дорогие мне люди
уходят, когда меня нет рядом. То ли я свинья, то ли они меня так
щадят. А у меня крутится в голове как кино: Алик с огромным
ньюфаундлендом Чуком провожает меня до машины, даже если она
припаркована прямо под окнами его дома. Алик ночью едет со мной в
аптеку, потому что у меня приступ аллергии, а лекарства без рецепта
в Париже не продают. Алик неожиданно появляется в строгом костюме,
потому что мы с Гинзбургами идем праздновать одновременно его и мой
день рождения – разница в одни день. Алик сидит в углу кафе и
смотрит через окно на улицу, откуда я должна прийти. А я уже в
дверях и наблюдаю, как Юра Рост, уловив что-то в позе и взгляде
Гинзбурга, быстро достает фотоаппарат и делает блистательный,
конечно же, снимок.
«Как многих бывших диссидентов, меня иногда
охватывают сомнения в пользе прожитого, а это все-таки были двадцать
лет сопротивления, почти десять тюрьмы, обмен на шпионов, высылка и
еще двадцать лет газетной и радио-работы…» Алик начал этими словами
письмо поддержки коллегам, он так к ним обратился с НТВ в момент
кульминации борьбы за 4-ю кнопку. Наверху он написал: «Для
Сорокиной, Митковой, Киселева, Шендеровича и других участников
встречи с Путиным». Алик считал, что своим сопротивлением они
оправдывают его жизнь. Я сохранила это письмо. Чтобы никогда не
забывать, что всем прожитым в своей жизни Гинзбург искупает нашу
жизнь – такую легкую, беззаботную и устроенную в сравнении с его. И
никак не наоборот. Я живу так, как живу, потому что он жил так, как
жил.
И мне без него очень плохо.
25 ИЮЛЯ 12:04
Ну и как вам?
litfond@gazeta.ru
Почтовый адрес litfond@gazeta.ru принадлежит всем колумнистам
"Газеты.Ru". Они все имеют возможность читать поступающую
корреспонденцию, однако редакция не обязывает их вступать в
переписку с читателями. "Газета.Ru"
не сообщает никаких
персональных данных своих авторов.
|
