На главную страницу
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ
№30 (5885) 24 - 30 июля 2002 г.

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ГИНЗБУРГА

Теперь нам предстоит многое понять и оценить заново.

Спокойное мужество, с которым Алик Гинзбург переносил тяжелое, мучительное заболевание. (И был вознагражден – мгновенной и легкой смертью от совершенно другой болезни). Сдержанность, которую он проявлял в непростых обстоятельствах и перипетиях последних лет своей профессиональной жизни, – не хочется сегодня вспоминать об этих обстоятельствах. Неслыханную для русского эмигранта толерантность по отношению к гражданским войнам внутри эмигрантского сообщества. Каждому понятно, что это было нелегко, тем более что Алик был отнюдь не нейтрален и не всеяден: в большинстве споров он всегда занимал собственную, твердую и достаточно определенную позицию. И поссориться с ним пытались многие, – но немногим это удавалось, во всяком случае, всерьез и надолго. Ибо, истинный “шестидесятник”, выше всех политических страстей Гинзбург ставил простые человеческие ценности. Дружбу. Верность. Человеческую солидарность, не осложненную никакими концепциями, “внеположенными” человеку. Внутреннюю личную независимость, “самостоянье человека”. Свободу – прежде всего, творческую свободу, свою и других.

Так было в эмиграции – тяжелом испытании для любого человека, быть может, самом тяжелом из выпавших на его долю. Но Алик, один из немногих, умудрился и там остаться равным самому себе.

Потому что именно таким – легким, толерантным, мужественным, свободным – он был и здесь, в Союзе. В Лианозовском содружестве художников и литераторов. За собиранием разрозненных листков поэтического самиздата в первый свободный литературный журнал – “Синтаксис”; за собиранием обращений и петиций в защиту осужденных писателей в первый документальный правозащитный сборник – “Белую книгу”. В кировских и мордовских лагерях, в страшной Владимирской “крытке”. В интеллигентском трепе и интеллигентской рефлексии тарусских литературных дач. В накаленной атмосфере московских диссидентских кухонь. В бесконечной круглосуточной пахоте правозащитной работы: сначала в Фонде помощи политическим заключенным, потом вдобавок к Фонду в Московской Хельсинкской группе.

Было время, когда Александр Гинзбург был самым знаменитым диссидентом Советского Союза. Он отнесся к этой напасти спокойно, слегка иронически, не особо страдая от своей знаменитости и уж совсем не переживая, когда свет рампы переместился на других героев. Иные из этих героев отнеслись к своей роли с глубочайшей серьезностью, так что как-то само собой получалось, что их независимо от возраста стали величать полным именем, а иногда и по отчеству. Алик никогда, кажется, не чувствовал за собой политической миссии. Это, кстати, не означает “уничижения паче гордости”: он отлично осознавал свое место в истории и свою истинную, неполитическую, роль – роль крестного отца независимого русского культурного процесса и возрожденной российской гражданственности. И, в полном соответствии с этой ролью, он так никогда и не стал Александром Ильичом. Оставался Аликом Гинзбургом.

Однако никому, кто знал Алика, не пришло бы в голову отнести эту его пресловутую легкость, доходящую до видимости легкомыслия, к самой важной и самой глубинной его ипостаси – невероятной трудоспособности. Ни в каком деле Гинзбург не был “свадебным генералом” – участие в любом предприятии, начиная от “Синтаксиса” и кончая МХГ, означало для него прежде всего работу. “Работа есть работа. Работа есть всегда. Хватило б только пота на все твои года”.

Впрочем, и следующие строки его любимого Окуджавы, тоже, кстати, автора “Синтаксиса” – “хватило бы улыбки, когда под ребра бьют”, – прямо и непосредственно относятся к нему, Алику.

Улыбки, слава Богу, всегда хватало. И хватило до конца.

Кончилась жизнь. Веселая, трудная, прекрасная жизнь Александра Гинзбурга.

Кончилась всего лишь жизнь. Осталось нарастающее понимание: мы жили в эпоху, которая сама выбирала себе любимых сыновей. И кто-то из этих сыновей сумел стать не только знаменем – знамена преходящи, – но и творцом своего времени.

Нам выпала удача жить в этом времени рядом с одним из его творцов.

Владимир АЛЬБРЕХТ, Татьяна и Вячеслав БАХМИНЫ, Вера и Игорь КОГАНЫ, Александр ДАНИЭЛЬ, Алла и Леонид ЗИМАНЫ, Фанни и Сергей МОШКОВЫ, Сергей КОВАЛЕВ, Зоя КРАХМАЛЬНИКОВА, Сима МОСТИНСКАЯ и Александр ЛАВУТ, Ида НУДЕЛЬ, Галина САЛОВА, Феликс СВЕТОВ, Рина и Валерий СМОЛКИНЫ, Людмила и Леонард ТЕРНОВСКИЕ, Александр ЧЕРКАСОВ, Клара ЭЛЬБЕРТ, Людмила АЛЕКСЕЕВА, Елена КОПЕЛЕВА и Святослав ГРАБАРЬ, Ирина и Александр КОРСУНСКИЕ, Наталия САДОМСКАЯ, Валентина и Марк ШНЕЙДЕРЫ


© "Литературная газета", 2002

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ

ЗЕМЕЛЬНЫЙ ВОПРОС

МИР И МЫ
ОБЩЕСТВО
МОСКОВСКИЙ ВЕСТНИК
ЛИТЕРАТУРА
ЭКСКЛЮЗИВ
ИСКУССТВО
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ
КЛУБ 12 СТУЛЬЕВ
АРХИВ
НАПИСАТЬ ОТЗЫВ
ВЫСТУПИТЬ
НА ФОРУМЕ
Читайте в разделе СОБЫТИЯ И МНЕНИЯ:

Александр ДУГИН, Константин КОСАЧЕВ
ПОЧЕМУ ВОЮЮТ ЗА СКАЛУ?

Михаил ШВЫДКОЙ
МЕНЯ НЕ ОБЯЗАНЫ ВСЕ ЛЮБИТЬ

КОММЕНТАРИЙ “ЛГ”
110 МИНУТ НА ВЕЛИКУЮ ПОБЕДУ